16-й год выпуска № 4 / 29 апреля 2016 | 21 нисана 5776

Будни в аду

Борьба евреев за свою религию и идентичность во время Шоа/ Интервью с историком д-ром Давидом Зильберклангом

Театры в гетто, богослужения в трудовых лагерях, кашрут, несмотря на смертельную опасность, – в годы Шоа евреи даже в самых тяжёлых условиях пытались вести еврейский образ жизни. Об этой главе еврейской истории газета «Zukunft» побеседовала с исследователем Холокоста из мемориала Яд Вашем, главным редактором научного журнала «Yad Vashem Studies» д-ром Давидом Зильберклангом.

«Zukunft»: Стремление огромного числа евреев сохранять религиозный образ жизни, еврейскую культуру и социальные структуры даже перед лицом угрозы предстоящего уничтожения, вне всякого сомнения, достойно восхищения. Почему это было для них так важно? У них что, не было других проблем?
Давид Зильберкланг: Проблем у них было предостаточно, ведь речь шла о выживании. Даже в странах и регионах, где евреев не загоняли в гетто и не отправляли в лагеря, а «всего лишь» лишали прав, дискриминировали, выгоняли из дома и подвергали другим преследованиям, им постоянно угрожала смертельная опасность.
Разумеется, это в ещё большей степени относится к гетто и лагерям, большинство из которых располагалось в Польше. Там многие евреи пытались, как правило, безуспешно, спастись от преследований бегством. Некоторые приготовили себе укрытия или обзавелись поддельными «арийскими» документами. Однако большинство евреев осталось или было депортировано в гетто, которые являлись промежуточным этапом на пути к уничтожению.

И у них ещё было желание ставить в театре гетто «Гамлета» на идише?
В гетто было не так уж много театров. Однако там, где они существовали, например, в Варшаве, Лодзи или Вильнюсе, то есть там, где немецкие власти разрешали их открывать, эти театры, как и любые другие виды культурной работы, играли важную роль. Они давали людям возможность сохранять своё человеческое достоинство. Кстати, не всем евреям это нравилось. Так, например, Герман Крук, библиотекарь и летописец Вильнюсского гетто сказал: «Кладбище – это не место для театра». Однако, похоже, сторонники культурной деятельности были в большинстве.
Культура была также своего рода сопротивлением. Примеров тому великое множество. Приведу лишь один: во время принесения присяги членами еврейской полиции в Каунасе, созданной по приказу немецких властей, была исполнена «Ха-Тиква» (которая тогда была гимном сионистского движения, а позже стала государственным гимном Израиля – прим. ред.). Это было выражением протеста, хотя он и не мог ничего изменить в судьбе преследуемых евреев.
Кроме того, прилагались целенаправленные усилия по проведению воспитательно-образовательной работы для детей. Это делалось не только потому, что учёба важна сама по себе, но и для того, чтобы чем-то занять детей, создать для них хоть какое-то подобие нормальной жизни, в которой они так нуждались. Речь шла и о том, чтобы подготовить детей к будущей жизни в соответствии с еврейскими традициями, на которую узники гетто и лагерей надеялись несмотря ни на что.

И это в то время, когда вокруг люди умирали от голода и эпидемий?
Особенно в то время.

А как обстояло дело с религиозной жизнью?
Она существовала, но в лучшем случае на самом элементарном уровне. В одной только Центральной и Западной Польше в первые же месяцы оккупации было разрушено около 3000 синагог. В гетто сохранившиеся синагоги часто служили для размещения прибывающих людей. В одном только Варшавском гетто проживало около 100000 евреев, которых согнали туда из других мест.
Среди евреев были и такие, кто, столкнувшись с ужасами преследований, порывал с религией. Тем, кто за пределами гетто пытался выдавать себя за христиан, в любом случае приходилось скрывать своё еврейство. Однако в семейном лагере знаменитого партизанского отряда братьев Бельских в Налибокской пуще (тогда Восточная Польша, сегодня Белоруссия), помимо школы и больницы, имелась и импровизированная синагога.
В гетто многие пытались по мере возможности жить в соответствии с религиозными законами. Люди собирались в частных домах на молитву. Предпринимались попытки, иногда успешные, иногда нет, печь мацу на Песах. Границы возможного часто зависели от прихоти немецких властей. Так, в Люблине в 1940 и 1941 годах евреи получили на Песах дополнительную муку для мацы. В 1942 году этот вопрос отпал сам собой, поскольку незадолго до Песаха начались депортации в лагерь смерти Белжец.
Многие раввины освобождали узников гетто от обязанности питаться кошерно, ведь людям было крайне трудно достать хоть какую-то еду. Тем не менее были и такие, кому как-то удавалось кошерно забивать животных, питаться кошерным мясом и даже делиться им с другими. Это было связано не только с большими расходами, но и крайне опасно, поскольку шхита каралась смертной казнью.

В лагерях вести религиозный образ жизни было ещё труднее.
Конечно. Однако и там евреи пытались, если выпадала такая возможность, молиться в одном из бараков. Имеются свидетельства, что схожим образом дело обстояло, например, в трудовых батальонах для еврейских мужчин, которые были созданы в Венгрии, являвшейся союзницей гитлеровской Германии.

Через несколько дней мы отмечаем Йом ха-Шоа. Какую роль играет повседневная борьба еврейских узников гетто и концлагерей, о которой мы только что говорили, в сохранении памяти о Холокосте?
В Йом ха-Шоа ве-ха-Гвура, как он официально называется, то есть в День Катастрофы и Героизма, мы должны вспоминать об этой главе истории. Евреи, которые тогда пытались по мере возможности вести еврейский образ жизни, сохранять человеческое достоинство и помогать в этом другим были настоящими героями. Они были и остаются примером для нас и для будущих поколений.