13-й год выпуска № 12 / 18 декабря 2013 | 15 тевета 5774

Трагический финал

После эмансипации многие евреи мечтали о полном признании со стороны немецкого общества и политических кругов, однако эти мечты оказались напрасными

 Карстен Диппель

«Мы либо немцы, либо люди без родины», – такими словами однажды выразил своё чувство принадлежности к Германии еврейский юрист Габриэль Риссер (1806-1863). Так он сформулировал мечту многих евреев о том, чтобы их признали равноправными гражданами. Со времён Мозеса Мендельсона евреи в Германии страстно мечтали стать частью этой страны. Казалось, что после создания Германской империи в 1871 году эта мечта шаг за шагом начала осуществляться, несмотря на все препятствия и порой сильное противодействие. И действительно, можно сказать, что до падения Веймарской республики немецкие евреи были более свободными, чем когда-либо до этого.
Что же представляло собой немецкое еврейство в тот короткий период расцвета эмансипации? Этому вопросу была посвящена недавняя международная конференция, организованная Берлинско-бранденбургским центром иудаики. Участники конференции обсудили основные аспекты немецко-еврейской идентичности: насколько интегрированными были евреи на самом деле? В какой степени они чувствовали себя немцами? Главными темами конференции были самовосприятие и самосознание немецких евреев, многообразие их жизненных укладов и роль евреев в культуре, политике и обществе, прежде всего в Пруссии и Берлине.
Как рассказал на конференции Майкл А. Майер (Цинциннати), бурно развивающаяся столица Германской империи была большим плавильным котлом, динамичным городом, который, как магнит, привлекал многих евреев. Казалось, что здесь могут исполниться многие их мечты. Берлин воспринимался ими как толерантный город, в котором не только можно было добиться экономического успеха, но и принять активное участие в культурной и научной жизни. В то же время в Берлине сталкивались самые разные формы еврейской идентичности, пересекались разнообразнейшие политические, религиозные и общественные течения. Между местным немецким еврейством и иммигрантами из Восточной Европы наблюдался разительный контраст. Этот калейдоскоп из разных моделей идентичности не позволяет говорить о каком-то одном немецком еврействе.
По словам Фрэнка Мекленбурга (Нью-Йорк), символом неприятия исключительно еврейской идентичности и приверженности национальному немецкому самосознанию было Центральное общество граждан Германии иудейского вероисповедания. 1933 год стал переломным для самосознания немецких евреев. Расовые теории нацистов в одночасье развеяли надежды на признание и равноправие.
Насколько мучительным мог быть вопрос принадлежности, рассказала Штефани Шюлер-Шпрингорум (Берлин), которая тщательно исследовала молодёжное коммунистическое движение. Надежда на возникновение нового человека часто приводила еврейскую молодёжь к коммунизму. Это было фундаментальное решение, которому нередко предшествовал разрыв с семьёй, её традициями и религией. Многие евреи-коммунисты, в том числе и ставшие позже известными, происходили из берлинского квартала Шойненфиртель, в котором царили теснота, бедность и конфликты на почве идентичности. Молодёжь хотела порвать с еврейской традицией. Однако в прекрасном новом мире коммунизма им не забывали их еврейское происхождение.
Шуламит Волков (Тель-Авив) рассказала, что, в то время как во Франции в результате Великой французской революции евреи с самого начала получили гражданские права, в Германии царило представление, что полное равноправие евреев может быть достигнуто только в результате длительного процесса, в ходе которого они должны были демонстрировать «хорошее поведение». Насколько ограниченной была готовность признать евреев, наглядно проявлялось в области политики, куда они практически не имели доступа. Большинство евреев возлагало большие надежды на левый либерализм. Однако были и такие, которые относили себя к правому лагерю. Правда, там, какими бы патриотами они себя не считали, их ещё больше, чем в других партиях, воспринимали в первую очередь как евреев, а не как немцев.
По мнению Тиля ван Радена (Монреаль), начиная с середины XIX века евреи составляли ядро немецкой буржуазии. Возможность влиться в её ряды появилась у них после ощутимого изменения общественных отношений в Европе того времени. В этом новом буржуазном обществе возникло многообразие, опирающееся на индивидуальную свободу, однако и здесь евреям сначала пришлось искать своё место.
По словам Юлиуса Х. Шёпса (Потсдам), переломным моментом стало возникновение основанного на националистической идеологии антисемитизма, который не только отказывал евреям в праве быть частью буржуазного общества, но и даже в самом праве на существование. Те, кто до 1933 года считал себя немецким евреем, имел конкретное представление о том, что это значит: приверженность своему еврейскому происхождению и одновременно немецкому языку и культуре. Это было результатом длительного процесса формирования самоидентификации, суть которого заключалась в вопросе: немецкий еврей или еврей в Германии?
Проявляя страстную приверженность Германии, многие евреи надеялись, что рано или поздно общество признает их. В некотором смысле это было недоразумением. Несмотря на то что евреи старались проявлять гражданскую активность во всех областях, где им не чинили препятствий, у них никогда не было ощущения, что они действительно стали своими. Говоря словами Вальтера Ратенау, их не покидало «тяжёлое чувство ущемлённости и потерянности». Для большинства немцев того времени евреи всегда были гражданами второго сорта. Таким образом, мечта о полном признании так и осталась всего лишь мечтой, которая в конечном итоге закончилась трагически.